Не хочу очернять, но… Хочу повториться: я не хочу унижать или чернить Советскую Армию. Там, как и в каждом срезе общества, были разные люди и офицеры в том числе. Но почему-то тогда, в 1981-м, я попал в такой мир, который увидел не таким, как в телевизоре: все в розовом!
Ненависть к солдатикам била ключом. Не говорю, что у всех, но особенно выпукло у замполита (фамилию не помню) и у командира второй батареи Белова. Командир дивизиона – так тот вообще – тряпка! Он ничего не решал. На территории его никогда не видели. Он, наверное, даже не знал, где находилась наша баня. А об этом разговор отдельный…
Дни банные, такие е…
Банный день у нас был, как и у всех, раз в неделю. Наша баня – это грубый сруб из бревен с плоской крышей: внутри – предбанник, где раздевались, и помещение, где «купались». А это вам не душевые: тазики с кипятком, который зимой разбавляли снегом, так как приносили два бака для кипятка с кухни. Носить было далеко, мороз, темно, ни одного фонаря, Холодную воду в баки заливали только летом, зимой они замерзали, а сколько того лета в Забайкалье?! Сейчас, как вспоминаю эту баню, так на душе нехорошо становится… Что, командир о наших банно-прачечных днях не знал, не ведал? Да, ему было наделать на наши мучения!..
Морозы минус тридцать, тридцать пять, а, если ветер с Байкала, то еще стуже. Но я служил в одной из кабин, а они обогревались ветродуйками, плюс – у нас вся аппаратура – ламповая, так что даже двери открывали. А вот стартовики второй батареи постоянно находились на территории. И поэтому они на нас смотрели косо. У них стояла только будка, снятая с машины, на которой развозят солдат. Это – нормально?! Они поставили там буржуйку да пару топчанов. Я заходил как-то к ним. Боже! Пещерный век, иначе не скажешь!..
Да, пещерный век, пещерные люди… Но чем мы в принципе отличались от «стартовиков»? Разве только кабинками: «А» — аппаратная, «У» — управление, «П» — передатчик, локаторная станция, дизеля и только они – человек десять должны были постоянно находиться на морозе. А мы в гимнастерках – в кабинах. От этого и два лагеря: злоба!
Едоки не мы, но мясо добывали…
Но было то, что нас объединяло. И это – еда! Но и тут – проблема. Я тогда не понимал, так плохо у нас только или на всех дивизионах? Ну, вот в полку кормили хорошо, даже хлеб на столах лежал: бери, сколько хочешь! А у нас – нет: нарезали черный хлеб по 10-12 миллиметров на завтрак и ужин (на обед – три) и – до свидания! Это – нормально?! Да, через подобный «хлебушек» можно весь мир в дырочках увидеть!.. Они, что, считали, будто мы из детского садика? С маслом та же история: нарежут без стандартного шаблона кусочков пять горкой (за столом пять человек), и хватай, кто сколько успеет… С сахаром – аналогично.
А вот «старики» как-то раз пооткровенничали, и взяли с собой. Они, оказывается, подобные штуки проделывали не раз, когда нужда в кормежке доводит до отчаянья. Я уже был тогда «черпаком» (год оттарабанил). Так пока младший призыв усиленно выкапывал очередную бесполезную яму, мы уселись в бортовую машину, взяли автомат (!) и веревку. Это было воскресенье, так что никто нас не контролировал: все офицеры у себя в общаге, в недостроенном на сопке командном пункте (тоже, кстати, — бездарность!).
А теперь – самый прикол. Съехали с сопки, добрались до ближайшей кошары (где обычно пасутся бараны), но… баранов не было, наверное, все они остались в дивизионе. Зато был маленький табунчик – штук 10 лошадей. Лошадки маленькие, чуть ли не пони: за одной погнались, накинули лассо и давай – валять! Но мал прыщ, да живуч! Несколько раз вставала. Короче, пристрелили мы ее.
Привезли на сопку, разделали, кишки выбросили в яму и ели эту конину целую неделю: в обед даже с двойной порцией! Конечно, не говядина – с прослойками, пытаешься прожевать и сплюнешь. И вот опять возникает вопрос: дивизион есть мясо лошади – что, начштаба (он же секретчик!), об этом не знал? А командир дивизиона Пукалов тоже не знал про лошадь? Ну, пусть не знал, а про автомат, и кто разрешил его брать из оружейки, у кого на тот момент были ключи?! Хоть бы с этим разобрался. Так нет, все спустили «на тормозах»…
Понимаю, дело житейское: никому не хотелось служить в дальних местах. Вот они и служили год за два к пенсии. И зачем ссориться с начальством?
Тяжело в ученье…
…Где-то осенью 1982 года у нас ученья и – не простые. Мы должны «собраться», так как у нас все «модернизированное» и на полосах, и выехать, а куда, пока не сказали. Но все наши кабины соединены кабелями – в этом и вся проблема. Я вот сейчас анализирую: сколько нужно было машин в тех условиях? Шесть ПУ, наши кабины плюс три дизеля. Как минимум, 13 авто. А еще машины для хозчасти, для солдат. А в наличии – два автомобиля! 15 машин? Вы, что с ума сошли? Приказ дан – вперед! Кто отдал этот дебильный приказ?
Станция стоит без выезда уже пять лет, все заржавело, приросло, прижилось. От кабины к кабине отходят сотни кабелей, так все это раскурочивать?! Тем более – с бирочками. Но, если станция стоит столько лет, то и бирочки могут слететь: мы ведь туда лазили курить…
Но дан приказ, нелепый приказ. Мы начали отсоединять кабеля под кабинами. А там этих проводов – сотни! И дальше встала задача: а сворачивать их или нет? Ведь все кабеля у нас на сопке уложены в траншею. Так что делать? В общем, после долгих мучений поступил другой приказ: отбой! Зачем это все нужно было? Я сейчас даже не хочу вспоминать, сколько времени мы вновь воссоединяли эти кабеля! И потом еще станцию выдраивали…
Кому нужны такие учения? Для галочки? Правильно! А кто прилетит с проверкой? Устинов не прилетит в Забайкалье, все от этого и пошло, все повязаны друг с другом. Но вот почему-то Путина пригласили в первый год его правления на показ новых СУ-истребителей. А он решил испробовать их в действии и через пару часов приземлился в сибирском городе. Вот вам и проверка! А у нас в Молдове есть хоть кто-нибудь, кто рассказал бы, как служится нашим солдатам? Как они питаются (и где можно узнать эти сведения?), как часто видятся с родными? Глухомань сплошная. А нас убеждают: демократия, мол. Да, к черту такую демократию!
У большинства из нас есть глаза, и все видим, как наши солдатики лишь гоняют бабулек, торгующих семечками на базарах, да голубей у посольств, а еще считают, сколько троллейбусов проехало по центральным улицам (чтобы навыки математики не забывали).
Попал к нам на сопку как-то айзер (фамилию не помню). Но, как его призывали – это был цирк! Он спустился с гор (после года на вершинах и пастбищах), зашел к матери домой, взять что-то бытовое, вышел, а там – участковый, который сказал сакраментальную фразу: «На барана паси барана! Давай – в армию!» Вот тот потом так с недоумением и спрашивал: «Как там бараны мои?»
С автоматом, но в семейных трусах…
На дивизионе, если мы не на дежурстве, всегда оставался один офицер, обычно из лейтенантов. А тут решил заночевать майор Белов в офицерской комнате. И вот ночью истошный крик: «Дивизион, подъем!» Мы построились, а перед нами Белов в длинном бушлате на распашку, в футболке, семейных трусах и в офицерских сапогах! И – что самое интересное – с автоматом Калашникова за плечом. Конечно, пьяный. Мы стоим по стойке смирно, а он расхаживает вдоль строя. Что он нам крыл дословно, не помню, но точно не анекдоты. Но суть в том, что он спьяну до ветра, застал спящего патрульного, сунул ему по мордям (это у него всегда было в практике) и забрал автомат.
Конечно, патрульный мог уснуть: я и сам был такой. Просто нас ставили первые полгода, как молодых в наряд через день: тут и не выспишься. И вот он ходит с «Калашем» перед нами, а что на уме у этого майора мы и представить не можем! Рыба гниет с головы, Если командир дивизиона – тряпка, то и другие офицеры могут позволить себе расслабиться или показать свою силушку на подчиненных.
Опять же повторюсь: не все в дивизионе были плохими офицерами. Горжусь моим командиром наведения лейтенантом Александром Денисенко. Он был моим ровесником, и, когда были наедине, обращались на «ты». Так вот этот лейтенант спас полк, который два года подряд ездил на стрельбище на полигон в тайгу – Телемба и раз за разом не попадал в цель. А вот он, конечно, с нами, операторами наведения, сбил условную цель одной ракетой…
Мне, как старшему оператору, отпуск, ему – внеочередное звание. Ему было тогда 22, сейчас, если все хорошо, он, наверное, уже полковник.
Как уезжали на тот полигон – отдельный разговор. Нас построили на плацу дивизиона, и пламенную речь толкнул командир полка: мол, мы – солдаты, мы должны не посрамить полк, который итак два года подряд бил «в молоко», и вот – такое нам высокое доверие. Затем вышел Белов, сказал мат-перемат и предоставил слово главному оратору – замполиту. Тот говорил еще доходчивей: если мы промажем, то доски для гробов можем вести с собой – в тайге хоронить дешевле! Это напрямую касалось нас, операторов наведения, так как именно мы должны обнаруживать цель. У меня этот замполит до сих пор стоит перед глазами со своим ором в ухо. Но – пронесло, отстрелялись на пятерку, возвращались без гробов…
