AP

В конце апреля этого года мы отметили печальную круглую дату: 30 лет с момента взрыва энергоблока на Чернобыльской АЭС. Тогда еще советским людям об этом сообщили не сразу: только в мае очнулся гласник и перестройщик М.С.Горбачев, вынужденный признать тот факт, что произошла настоящая катастрофа. Хотя в обстановке секретности так называемых ликвидаторов уже выдергивали из домов, семей, постелей и отправляли к месту аварии.

Так среди спасателей от губительных действий вышедшего из-под контроля атома оказался и член Союза художников Молдовы, а теперь и руководитель Товарищества художников М-Арт Сергей Сулин. Про себя он говорит так: среди ликвидаторов я один член СХМ, а в СХМ я один ликвидатор.

К каждой годовщине трагедии на ЧАЭС Сергей старается провести памятную выставку: или персональную, или со товарищи по Товариществу, а однажды он выставил в экспозиции наряду со своими работами и творчество на эту тему юных дарований из  школы искусств имени А. Стырчи, где преподает с 1987 года. Он рассказал подробно ребятам о Чернобыле, об этой боли, не утихающей с годами, о ежегодных потерях в рядах ликвидаторов, и они не смогли не откликнуться: изобразили все услышанное так, что поразили и своего преподавателя, и посетителей того мероприятия.

В этом году Сергей Сулин уже успел провести подобную выставку в Центре СХМ К.Бынкуш. Соавторами его «Чернобыльского репортажа» в живописи, смешанной технике, фото стали художники М-Арта и мастера СХМ. Это – Аркадий Антосяк, Вячеслав Бакицкий, Наталья Градинарь, Вячеслав Игнатенко, Вероника Котелева-Тома, Юрий Лащевский, Дмитрий Пейчев, Михаил Мунжиу, Людмила Цончева, Александр Шибаев и другие.

В Чернобыле Сергей Сулин, несмотря на запреты и секретность, исхитрялся фотографировать все происходящее и даже записывать впечатления. Мы позволим себе воспроизвести отдельные моменты из его «ЧЕРНОБЫЛЬСКОГО ДНЕВНИКА».

«Городок Белая Церковь, куда нас доставили к вечеру, когда-то тихий и провинциальный, уже год являлся плацдармом для переброски техники и живой силы в район катастрофы. Каждый день тысячи людей по его узким, пыльным улицам направлялись в Чернобыль и возвращались обратно. Их сразу можно было отличить по черным кругам у глаз и сухому кашлю. Только днем позже мы добрались до места назначения. Наш полк располагался в еловом лесу по соседству с болотом, на самом краю «мертвой» зоны, окружающей взорвавшуюся станцию.

Нас распределили согласно «прейскуранту» на места убывающих домой «партизан», получивших свою порцию радиоактивной похлебки. Мне припомнили дозиметрические курсы и назначили в роту радиационно-химической разведки.

Кроме основной работы по наблюдению за радиационным состоянием территории, наша рота выделяла людей для дежурства в автопарке, отстойнике зараженной техники, на КПП, а также для дезактивации станции. Такое задание считалось «дембельским» — за него полагалось большее количество «радиков» и, значит, быстрейшее возвращение домой. Работы на АЭС проводились силами десятков полков, личный состав которых радиация перемалывала за пару-тройку месяцев. По вечерам мы все подсчитывали полученную дозу облучения и активно интриговали за наиболее доходные наряды. Для поездки на станцию выстраивалась негласная очередь, хотя вряд ли кто смог бы ее пропустить, даже если бы и захотел.

Работа начиналась ранним утром с общего построения. Нестройными колоннами роты проходили перед командиром полка. Зарядкой мы не занимались, чтобы не глотать вместе с пылью лишней «заразы». После завтрака каждое подразделение выполняло свою особую задачу. Вскоре пришла и моя очередь во главе команды «партизан» прогуляться на АЭС.

С помощью реактивных швабр, энергоемких ведер, электронных тряпок и супер-супер стирального порошка «Лотос» я со своими «чудо-богатырями» несколько дней кряду усердно драил одно из помещений станции. Но каждое утро радиация вновь оказывалась на прежнем недопустимом никакими нормативами уровне…»