Воспоминания… 

Учился я после школы в технологическом техникуме бытового обслуживания населения. Еще тогда была мечта стать офицером (это желание  испарилось сразу после первого месяца действительной срочной службы).

Но пока — о другом: 24 февраля 1982 года – защита диплома. Я – техник-технолог индпошива обуви. Меня «заказали» на работу прибалты из города Даугавпилс (Латвия), предлагая мне малосемейку и !!! 550 рублей в должности начальника смены в 18 лет. Это было почти в 10 раз больше, чем пенсия моей СВЯТОЙ мамы. Но… 25 февраля мы все, ребята, были вызваны в военкомат. Я подошел к военкому и попросил сняться с воинского учета или хотя бы получить отсрочку, чтобы устроиться на хорошую работу. При этом мотивировал свою просьбу следующим: безотцовщина, а нас, у мамы, 8 детей при пенсии 60 рублей, брат в армии… И что, услышали? Получил наглый, суровый отказ…

И началось. Прошел карантин в основной учебке по подготовке войск для службы в Афганистане. Туркмения. Город Теджен (кстати, только потом заметил, что Теджен читается наоборот НЕЖДЕТ). Армейская специальность – механик-водитель БМП. Хотя на самом деле – тайное подразделение армейской разведки с задачами стрелок (снайпер) и сборщик информации. За три месяца до увольнения в запас 15 января 1984 года (это в день рождения Михая Эминеску) мы – группа со спецзаданием из восьми человек (два офицера и шесть сержантов) – перешли из города Термез в ДРА (тогда Демократическая Республика Афганистан).

Первые впечатления. Хотя наша база находилась недалеко от границы, все равно даже в туалет мы ходили строго в сопровождении вооруженного солдата, а на «очке» сидели с автоматами на коленях.

Северный район Афганистана провинции Кундуз, Мазари-Шериф (частично) и также Файзабад контролировался советской погранслужбой. Для ясности: как во времена Великой Отечественной войны у немцев, так и у нас, через каждые 15 минут проходили по трассам два БМП или два БТР. Пограничники, если замечали кого-то из людей ближе к шоссе, чем на 50 метров, открывали огонь на поражение без предупреждения. Получалось так, что, если кому-то из советских солдат или офицеров захотелось прикупить что-нибудь для жен, любимых, других родственников (для этого надо было попасть в «духан» — магазин на их наречии), надо было пройти эту зону за 300-400 км. От расположения части.

Таким образом, мы все находились под угрозой смерти либо от наших погранцов, либо от пуль духов. Меня, как стрелка, приглашали в этих шоппингах в качестве телохранителя, конечно, если я не находился на задании. Путь туда и обратно был сложным именно тем, что будучи под двумя огнями, мы находились в сильном напряжении. В Афганистане были такие негласные отношения между советским командованием и баями о неведении войны на их территориях. Местным богатеям — владельцам до двух миллионов овец — не было выгодно, чтобы на их пастбищах шли военные действия. Поэтому мы и выбирали такие места, безопасные для нас, а афганцы принуждены были выбирать из двух зол – наименьшее.

Однажды сопровождал одного офицера, то есть нас было только двое. Когда зашли в духанский двор, заметил машину, в которую грузили оружие. Смотрящий из духов поймал мой взгляд, и мы одновременно направили стволы друг на друга. Он смотрел мне в глаза и покачивал головой: просил не стрелять. Держа его под прицелом, я втолкнул своей спиной офицера в помещение духана. Выйдя оттуда через минут пять, мы увидели пустой двор. Потом, на обратной дороге, мы остановили «Бардаханку», так назывались там машины, в основном «Татра», украшенные, как цирковые авто. Хозяин, представляясь, спросил, куда нас везти, а потом объяснил, что знает про случай в торговом дворе, и сказал, что те, в которых мы не стреляли, его друзья, и оружие, которое они грузили, им было необходимо для защиты: во-первых, от своих экстремистов, а не от Советской Армии. Это значит, по сути, мы находились с большинством афганского народа в одинаковом положении. Хотя, все-таки, нам было еще сложнее.

Вот случай в эту тему. Одно мое задание заключалось в том, чтобы выйти, руководствуясь картой, в заданную точку и выстрелить в определенного человека, предположительно находящегося в колонне из 12 человек. Стрелять, слава Богу, не пришлось. Сложность задания оказалась в другом: в пути возвращения, где в точке отхода меня должны были ожидать на БМП. Увы, ее на месте не оказалось. В инструкции к выполнению задачи было категорично запрещено обращаться за помощью к местным. Так выходит, что я должен был погибнуть. Но, представляя свою маму, как она получает вместо сына цинковый гроб, груженный камнями и песком (в лучшем случае) или, в худшем, полный наркотиками (с последующей эксгумацией), я все-таки решил остановить местного коммерсанта. Показал свою карту. Он – свою. Тут и обнаружились сознательные, преднамеренные искажения данных. Вот тогда я еще раз убедился, что значат слова «пушечное мясо». Афганец вошел в мое бедственное положение и довез меня до базы, хотя ему нужно было совсем в иную стороны…

Многое в моих воспоминаниях мне самому неприятно. Например, тот момент, что в наших медпунктах обычные лекарства хранили в сейфах или в усиленных шкафах, а наркотические средства в легких, конторских, со стеклянными дверцами. Думаю, всем понятно, для чего так делалось…

Пусть меня поймут правильно, но мое мнение такое: там мы прошли в большей степени не школу мужества, там мы научились плакать, как девчонки в подушки, там мы познали, как можно полюбить других людей – как мама своих детей – и при этом оставались мужчинами. Я вынес оттуда твердое убеждение: никакая война не оправдана – ни для нас, ни для других.

После увольнения, когда ставился на учет в военкомате, на предложение получить льготное удостоверение, ответил отказом – и от льгот, и от наград, и от призыва на переподготовку, сказав: «Свое отслужил и отвоевал, больше на стрелковое оружие руку не положу!» Я – отказник!

Вспоминал все это в канун 70-летия Победы. Пользуясь случаем, хочу поздравить всех оставшихся в живых ветеранов второй мировой войны и отдать долг памяти ушедшим в вечность. Что нас с ними связывает, отвечу белыми стихами:

Из-под красивых, из-под словечек, из-под прекрасных, из-под цветов, сквозь ненужные нам границы проглядывает ВОЙНА.

Если написанное изменит подход к миру и к войне к хорошему хоть одного из ответственных лиц, значит, я не зря осмелился откровенничать.

Андрей ПАРТАС,

убежденный отказник и ваш современник, художник

(литобработка В.Бородаев)